Резкое движение анастасии разозлило змею, она поднялась на хвост, готовая в любой момент броситься в атаку, несущую смерть. Стейси, напряженным, но ровным голосом сказал хок, не двигайся.
Обернулась она к нему и подняла левую руку. Большего и не требовалось. Змея метнулась вперед и вонзила свои ядовитые зубы в руку анастасии, с легкостью прокусив насквозь тонкую кожаную перчатку.
Выражение изумления и боли на лице анастасии сменилось неподдельным ужасом, когда она повернула голову, чтобы посмотреть, что случилось с ее рукой с диким воплем она отдернула руку и попыталась вскочить на ноги, но хок, выхватив из за голенища нож, уже был около нее. Он схватил змею за шею, одним яростным взмахом отсек ей голову, отшвырнул далеко в сторону и, наступив сапогом на все еще извивающееся тело, обрубил с хвоста костяные трещотки. Быстро обтерев окровавленный нож о штанину, хок подобрал змеиную трещотку с земли и сунул себе в карман, только после этого повернувшись к анастасии, которая застыла на месте и смотрела на него громадными, полными слез глазами. Хок, я теперь умру, да? Выговорила она прерывающимся осипшим голосом. Не умрешь! Буркнул он в ответ и сорвал перчатку с ее укушенной руки.
Я же знаю, что умру, хок. Ведь никто никогда. Прекрати! У нас мало времени, оборвал он ее причитания, торопливо развязывая свой шейный платок. Наконец он сорвал его с шеи.
Я сейчас перетяну тебе запястье. Только и сумела выговорить анастасия немеющими губами. Тот бесцеремонно толкнул ее на землю и, сделав из своего шейного платка подобие жгута, мигом туго натуго перетянул ей запястье. Ни секунды не мешкая, он вытащил из за голенища нож, торопливо чиркая, зажег подряд несколько спичек и обжег лезвие на их пламени.
После этого посмотрел на анастасию, которая апатично следила за его действиями. Прости, но сейчас я вынужден сделать тебе больно. Ляг и постарайся расслабиться.
Черт возьми, ты пока еще не умерла! Оборвал он и, опрокинув ее на спину, крепко схватил за все сильнее болевшее запястье, сел рядом с ней, зажал ее руку коленями и быстро сделал два глубоких надреза поперек каждого укуса. Глубоко вдохнув и задержав дыхание, хок наклонился и начал, часто сплевывая, отсасывать яд из ранок. Хок, господи, что ты делаешь? Ты же отравишься! Не обращая на ее слова никакого внимания, он продолжал отсасывать и сплевывать яд, зная, что любой ценой должен не дать ему разойтись по всему телу.
Хок, со мной что то неладное делается. Ни рукой, ни ногой пошевелить не могу.
