А они как? Да как тебе сказать… по лицу геласа прошла неопределенная гримаса. Ничего, слушаются.
Ты чем то недоволен? Догадался маг. Неужели тем, что они слушаются? Ну, тогда на тебя не угодишь. Понимаешь, вздохнул воин, мне казалось, что наши отношения четко определены.
Я говорил им, что я их отец, они мои дети. Вроде бы все понятно. Но в последнее время они упорно называют себя моими рабами. Ну… и в чем дело? Маг не вполне понимал, почему это так огорчает рыжего.
Это было довольно таки проницательным замечанием со стороны недалекого воина. Как по твоему, какими хочет отец видеть своих детей? Трудно сказать… уклончиво ответил маг. Он хочет, чтобы они выросли добрыми, мудрыми и духовно зрелыми. Он хочет, чтобы они стали такими же творцами, как он сам, и даже превзошли его. Он хочет, чтобы они были самостоятельными и независимыми.
Он никогда, слышишь ты, никогда не хочет, чтобы они были рабами! Даже его рабами! С самого начала их совместной работы маг впервые видел воина вне себя. Тот яростно сверкнул глазами и хлестнул вожжами ни в чем не повинных грифонов. Ксантогриффа и меланогриффа оскалились и взвились на дыбы.
Я сам себя утешаю этим. Но иногда мне кажется, что и по маленьким детям видно, какими они вырастут. Ну, хочешь, я слетаю вниз, попытаюсь разобраться, почему так происходит, предложил маг, тронутый искренним огорчением своего напарника.
Если мы выясним причины, то сумеем повлиять на следствия. Это было бы просто здорово, обрадовался воин.
