Если мы остались живы после такого клеймения, значит, нам жить и дальше на этой земле и строить на ней наш дом, в котором сердца наши всегда будут находить счастье и покой. Господи, хок.
Подарила ему горячий поцелуй. Да, да! Наше клеймо знак гремучей змеи. Так оно и есть. Лихорадочно повторяла она и все целовала и целовала хока, пока тот, погрузив руки в золотистую копну ее волос, не припал к ее губам, упиваясь нектаром взаимной страсти. О, хок. Выдохнула анастасия, когда его губы двинулись ниже, к вороту ее ночной рубашки.
Наткнувшись на тесемку, хок издал сдавленный стон разочарования, и анастасия не смогла сдержать смеха. Ах вот как, нам смешно? Хок приподнялся на локте, посмотрел на анастасию долгим пристальным взглядом, затем резким движением сдернул с нее рубашку и бросил на пол. Шепотом воскликнула анастасия и непроизвольно попыталась прикрыть свою наготу руками. А мои родители! Я не думаю, что мы можем. Стейси, они в другом конце дома. Дверь я запер. Я больше не могу я хочу быть с тобой, сейчас и всегда.
Наконец охрипшим от переполнявших его чувств голосом он выдохнул господи боже мой, ты не представляешь, что лунный свет делает с твоим телом, анастасия! Ты как прекрасный, волшебный сон. А может, это на самом деле так? И ты просто видение красоты? Да нет, хок, я не видение, возразила анастасия. Его возбуждение быстро передалось и ей. Опасения, что их могут услышать родители, быстро уступили место волнующим мыслям о возлюбленном. Хок посмотрел ей в глаза, потом еще раз окинул взглядом ее нагое тело. Честное слово, не знаю.
Мне все таки кажется ты дух, являющийся, чтобы не давать мне покоя, сладко мучить меня, соблазнять своими прелестями и всякий раз, как только я буду готов поддаться чарам, исчезать, оставляя меня в одиночестве, лишенного всякой надежды. Нет, тихо возразила анастасия, и голос ее исполнился любви и нежности. Никуда я не исчезну. Иди ко мне.
Он с такой силой приник к ним, что они раздвинулись сами собой, впуская его жаждущий ответного прикосновения язык. Всем существом анастасия откликнулась на страсть своего возлюбленного.
Поцелуй все длился и длился, необжигающе жаркий, сладкий, как небесный нектар, как амброзия любви, которую хочется пить бесконечно. Когда анастасии стало казаться, что она сейчас потеряет сознание, хок оторвался от ее губ и стал покрывать поцелуями шею, задержавшись на впадинке около ключиц, а затем двинувшись дальше вниз, к грудям. Покрыв их поцелуями, он немного отстранился, накрыл ладонями два бархатистых упругих полушария и принялся нежно теребить кончиками больших пальцев темно розовые соски, пока те не налились желанием, не напряглись, приподнявшись твердыми бугорками, вожделеющими новой ласки.
