Ну, раз дело государственное, то, понятно, толковать надо о нем здесь… а не дома. Валерка молча присел рядом. Из кабинета послышался сердитый голос отца, но о чем говорят, он не разобрал. А вот дед услышал! Галкина пропесочивает твой папаша, сказал он и, поймав удивленный валеркин взгляд, пояснил есть у нас злостный прогульщик и бракодел, из механического цеха.
Дверь открылась, и из кабинета выскочил красный, взъерошенный прогульщик и бракодел галкин. В руках он держал вывернутую наизнанку шапку. В последний раз, иван андреевич? Просил о чем то галкин.
Докажу… не верю! Ответил папа, показываясь в дверях. Дед поднялся, расправив бороду, махнул пальцем по усам. Тихон андреевич, дорогой, что же глаз к нам не кажешь? Как ушел на пенсию… валеркин папа, обеими руками пожимая огромную ручищу, втащил деда в кабинет.
Валерке надоело ждать, он заскучал. Дед, который так долго не казал глаз на завод, видно, решил отсидеться у папы за все сразу. Над головой затрещал звонок, как в классе.
Машинистка еще три раза ткнула пальцем в клавиши и, соскочив со стула, поспешила в кабинет. Дверь за ней не закрылась, и валерка со своего места увидел на папином письменном столе чернильный прибор.
Вот неугомонный! Зачем она тебе? Небось для озорства?. Говорят, для дела! Отмахнулся валерка.
Поднял весь дом вверх дном, а чернильницу нашел. Эту медную позеленевшую чернильницу с двумя подсвечниками, обвитыми змеями, он на следующий день, после уроков, поставил на стол в пионерском уголке класса, отошел чуть в сторону и, прищурив глаза, окинул стол критическим взглядом. Понравилось.
