Тогда он взял палку, приложил к плечу, как ружье, и сказал большевик. Пуф, пуф! Румыны засмеялись и закивали. Вернувшись в комнату, гриша оставил дверь открытой меньше подозрений.
Нелегкая их принесла, проклятых! Громко ругалась хозяйка, собирая обед. Грязные, вшивые. Как ни следи, непременно что нибудь стащат, хоть луковицу, хоть картошку.
А немцы? Спросил я. Немец, тот тайком не ворует, покачал головой семен филиппыч, садясь за стол.
Настроение у солдат было подавленное. Они вели себя очень тихо, угощали хозяина табаком, один хотел подарить саше кусочек сахара, но та строго взглянула на него и спрятала руки за спину. Против нашего дома собрались солдаты со всей улицы.
Саша с другими детьми крутилась около румын. Молоденький офицер разогнал ребятишек, построил солдат, произнес речь, те что то недружно прокричали и затопали в город. Мы решили, что часть отправляют на перекопский фронт. Наши наступали, и дела у немцев шли неважно.
Филиппыч скоро вернулся, а за ним стали поодиночке приходить руководители подпольных групп. Филиппыч говорил приходившим, что я его родственник, глухой.
А я, лежа на постели, внимательно слушал и присматривался. Они говорили с гришей торопливо, чтобы не задерживаться, литературу тщательно прятали под одежду, в сапоги, за брюки и просили не забывать их.
