Если хок смог это сделать, сумеет и она. Они шли медленно и осторожно, лошади ступали тоже аккуратно, словно понимали, что выдать себя сейчас никак нельзя. Вдруг анастасия поняла, что надела очень неудачную обувь.
Стоило чуть забыться, как ее дорожные ботинки начинали негромко поскрипывать. Анастасия покосилась на хока, но все внимание его было приковано к воротам. Когда они оказались около ворот, хок остановился, передал ей поводья еще пяти лошадей и едва слышно прошептал подожди здесь.
И исчез в темноте. Анастасия почувствовала себя брошенной на произвол судьбы и ужасно беспомощной. А вдруг этим одиннадцати лошадям захочется сейчас всем вместе прогуляться? Как она их удержит? Она страшилась даже подумать, что произойдет потом, изо всех сил стараясь оставаться спокойной, чтобы лошадям не предалось ее волнение. Вокруг было темно и тихо, а за воротами стояла прямо таки могильная тишина. Анастасию пробрала дрожь.
Нет, об этом тоже лучше не думать. И тут одна из лошадей резко вздернула голову. Анастасия вгляделась в темноту.
Хок с одним из индейцев вынырнули из тьмы. От радостного облегчения она была готова расплакаться. Хок подошел к ней, забрал поводья своих мустангов и передал троих лошадей индейцу, оставив себе двух.
В то же время она помнила, как хок говорил, что индейцы тева могут украсть у белых все, что угодно, и пока видела лишь подтверждение этих слов. Все быстро сели верхом. Хок наклонился к анастасии теперь, стейси, держись рядом со мной, и тогда все будет в порядке.
Она перевела дыхание, чувствуя, как ее тоже охватывает азарт. Сейчас все и произойдет! Буквально тут же ворота загона с годовалыми бычками распахнулись, и индейцы начали выгонять стадо. Животные были слегка встревожены, потому что за эту ночь их поднимали на ноги уже два раза, но тем не менее, фыркая, вращая ошалелыми глазами, послушно выходили наружу и направлялись туда, куда их гнали загонщики, к месту, где стояли хок и анастасия.
