Она снова склонилась над костром и зачиркала кремнями. Вдруг маг быстрым движением вытянул руку к щепкам. В одно мгновение их охватило пламя.
Старуха подняла на него потрясенный взгляд. Зачем он это сделал? Зачем так глупо, опрометчиво выдал себя? Камни выпали из пальцев старухи. Она бухнулась на колени и поползла к нему с протянутыми руками, ее глаза сверлили его исступленно, полубезумно. Маг понял, что ему пора покидать этих людей безнадежно было пытаться и дальше выдавать себя за одного из них. Одним движением мысли он убрал в небытие свое плотное тело и перенесся в тонкие миры.
Глазам старухи на мгновение предстал юноша в малиновом плаще, с волосами цвета горного снега, с пронзительными светло серыми глазами и нечеловечески красивым лицом. Закричала она. Всевышний, мне явился сам всевышний! Но маг не слышал этого он был уже далеко. Он молнией мчался сквозь тонкие миры, возвращаясь к их привычному спокойствию. И буйство стихий плотного мира, и борьба за выживание людской семьи все осталось позади, но внутри у него бушевала буря. Там, в плотном мире, хрупкое бытие этих хрупких творений было таким же реальным, как его собственное.
Их смерть была реальной. До сих пор маг не задумывался над тем, как воспринимают свою жизнь создания творцов. Вернее, он считал, что знает это, но теперь понял, что взгляд со стороны не дает настоящего знания. Прочувствовать их жизнь было возможно, только окунувшись в нее.
Он, пусть ненадолго, но сделал это. Он принял, впустил в себя их непрочное бытие, их тяготы и страдания. Ограничения плотного тела. Зависимость от тысячи мелочей и условий.
Но там, в плотном мире это тело имело самостоятельное бытие, самостоятельное сознание отголосок дремлющего зародыша творца. Пребывание в плотном теле было единственным бытием этого временного эха вечности коротким и драгоценным, а смена оболочки была для него равносильной уходу в небытие. Прежде маг не знал, что такое жить под ежедневной угрозой уйти в небытие. С творцами этого никогда не случалось.
Даже при наступлении ночи единого им было точно известно, что они вернутся в бытие со следующим пробуждением отчасти другие, измененные истекшим днем единого, но тем не менее помнящие о своем прошлом. Вновь воплощенная в людях искра не помнила своего прошлого, а значит, не знала о своем будущем. Вся их сознательная жизнь определялась сроком существования плотного тела. Он только слегка коснулся людского бытия. Там, посреди гибельного для людей бедствия, он все время был в безопасности, но все же сумел проникнуться их ужасом перед смертью, их отчаянной готовностью до последнего цепляться за жизнь, и теперь в нем колотились их чувства, бушевали их страдания, болела их боль.
