Взял её за руку, и она в этот раз не стала противиться. Пожалуйста, позволь мне объяснить, и тогда, может быть, ты найдёшь возможным простить меня. В горле у него вдруг пересохло ещё сильнее.
Он допил кофе и быстро налил себе ещё чашку, положив лишнюю ложку сахара. Она по прежнему не притрагивалась к своему. Я родился в денвере, где учился в школе. Мой отец был адвокатом и закончил в тюрьме за мошенничество.
Я испытывал такое чувство стыда, что, когда умерла моя мать, я уехал преподавать в бейрутском университете, поскольку не мог смотреть в глаза людям, которых знал. Во взгляде у ханны появилось сочувствие. Это придало скотту уверенности. Я не работаю на моссад ни в каком качестве, как не делал этого никогда. Губы у неё сжались в узкую полоску.
После бейрута я вернулся в америку, чтобы стать профессором университета. Вид у неё стал озадаченным, а затем вдруг встревоженным. О да, слова у него начинали звучать невнятно, на этот раз я говорю правду. Я преподаю конституционное право в йельском университете.
Согласись, что никто не станет сочинять такую историю, добавил он, пытаясь улыбнуться. Скотт выпил ещё кофе. Он не был таким горьким, как в первой чашке. Но я, кроме того, ещё тот, кого называют в нашей профессии шпион совместитель, и, как оказалось, не очень хороший. И все это несмотря на то, что я многие годы готовился и сам готовил других к тому, чтобы быть хорошими агентами. Он помолчал. Но все это было лишь в классе.
Я работаю на дружественную сторону, хотя полагаю, что даже это зависит от того, откуда ты смотришь. Я в настоящее время временный оперативный сотрудник цру. Запинаясь, проговорила она с недоверием. Но мне сказали… что тебе сказали? Быстро спросил он.
Ничего, ответила она и вновь опустила голову. Знала ли она уже его подноготную или просто раскусила его легенду? Ему было все равно. Сейчас он хотел только одного рассказать женщине, которую он любит, все о себе, ничего не утаивая. Хватит лжи. Хватит обмана.
