Вы мыслите, как преступник, сказал он. Долларовый билл поблагодарил чарльза, взял с подноса свою премию и отошёл в дальний конец комнаты, прежде чем сделать первый глоток. Могу я поинтересоваться… начал скотт. Я однажды пролил благословенный нектар на стодолларовую матрицу, над которой просидел целых три месяца.
И что вы делали потом? Спросил скотт. Принялся за новую, которая стоила мне очередных пяти лет в тюрьме. Теперь даже декстер не удержался от смеха. Так я могу теперь забрать шедевр с собой? Спросил скотт. Нет ещё, молодой человек, сказал долларовый билл.
Боюсь, что вам придётся потерпеть мою компанию ещё один вечер, добавил он и, поставив стакан на подоконник, вернулся к документу. Видите ли, одна из проблем, с которой я борюсь, это время. По мнению господина мендельсона, рукопись сейчас тянет на год по возрасту.
И что можно поделать с этим? Спросил декстер хатчинз. Долларовый билл щёлкнул выключателем, и ксеноновые лампы над столом осветили документ, залив комнату светом и сделав её похожей на съёмочную площадку. Завтра к девяти утра рукопись будет близка к году. Тогда будем надеяться, что оригинал ещё не уничтожен, сказал декстер хатчинз.
Это исключено, возразил скотт. Откуда у тебя такая уверенность? Спросил декстер. В тот день, когда саддам будет уничтожать эту рукопись, он захочет, чтобы это видел весь мир. Тут у меня нет никаких сомнений. Тогда, я думаю, будет уместен один тост, сказал ирландец.
В честь кого? Спросил он с подозрением. В честь ханны, сказал маленький ирландец, где бы она теперь ни была. Откуда вы знаете? Спросил скотт.
Я никогда не упоминал её имени. В этом нет нужды, когда вы пишете его на всем, начиная от старых конвертов и до запотевших окон. Она, должно быть, очень особенная леди, профессор. Он поднял свой стакан и повторил за ханну.
