Я был осужден на двадцать лет по пятьдесят восьмой, из тюрьмы удалось бежать. Пробрался в крым. Тут все время и скрывался.
Сначала у соседей, а потом уже собственными руками выстроил этот домик и жил, как в монастыре, со своими голубками. Какими голубками? Он повел нас на чердак. Там ворковали и охорашивались десятка полтора голубей. Приятные птички, прищурился он, дух божий! Купите голубков. Где голубки, там и благодать божия. Один погиб.
Он похоронен мною во дворе, в урне. Сохраните могилку. Когда мы спустились с чердака, хозяин разоткровенничался и сообщил мне, что сотрудничает в полиции. Вон что? Хорошая работа! Чего же вам уезжать отсюда? Знаете, он пожал плечами, там, в белоруссии, спокойнее будет.
Нервирует, знаете. Беспокойство создают, и мысли разные лезут. А у вас такие мысли не появляются? Нет, отрезал я. Чего же бояться? У немцев положение прочное.
Я знаю, что прочное, но слухов больно много. Ну, а если бы что случилось, заметила лидия николаевна, отто очень любит нашу дочь. Он обещал нам в любой момент, хотим на машине, хотим на самолете, прямо в германию, в его имение. У вас хорошие связи. Если вы поможете мне поскорее получить в комендатуре пропуск на выезд, я, пожалуй, уступлю тысячи две.
Меня не хотят отпускать. Он ничем особенно не рисковал, потому что у голубевода действительно оказалась бумажка из полиции.
Но мне не хотелось так просто его отпустить. Все сделано, важно сказал я ему.
