Шестидесятилетний токарев был городским головой во время оккупации немцами керчи еще в восемнадцатом году, и теперь они снова посадили его на эту должность. Бамбухчиев жулик, аферист, неоднократно судившийся за кражу.
В управу вошли и некий яншин, осужденный по делу промпартии, и петлюровец данилюк. О других я пока ничего узнать не смог. Городскую полицию немцы набрали из уголовников.
Возвращаясь с биржи, я неожиданно встретил своего квартирного хозяина с улицы кирова. Пошли вместе. Что ж так скоро из деревни вернулись? Вид у него был очень расстроенный. Он оглянулся и быстро зашептал вернулся, а жить негде.
В квартире лошади. Солдаты где стоят, там и гадят. Свой дом, а на улице живу. Что делать? Я поглядел на него, многозначительно помолчал и сказал у меня есть знакомые немцы.
Я открываю столярную мастерскую. Если вы меня пустите в свой дом, попробую помочь. Старик обрадовался, но стал прибедняться, торговаться, а попутно клясть своих сыновей, которые не послушали его, ушли с красными. С красных какой теперь толк? А вот невестка то с ребенком у него на шее. Петр иванович! Спросил он вдруг.
Вы вот с немцами знакомы. Что они там, про анапу ничего не говорят? Скоро возьмут ее? А зачем вам анапа? Как же! У меня там лавка была, большой дом.
Я потому и переехал сюда. Хорошо еще, что школу, не конюшню, не без ехидства заметил я. Дом, наверное, в порядке. В порядке, в порядке.
