Ешь, гень, сказал он. Бабушка говорила, что подгорелые вещи ужас как полезные для живота… помнишь, как она смешно говорила? Генька бросил в сковородку вилку с недоеденной котлетой, поднялся во весь свой полуторавалеркин рост и гаркнул где, черт возьми, будильник? Где порох? Что в классе выкинул? Валерка мужественно приготовился к трепке, но тут как нельзя кстати зазвонил телефон. Валерка пулей бросился к нему. Спросил генька.
Из школы… директорша, отворачиваясь от трубки, сказал валерка. На, поговори. Генька, краснея, попятился.
Это… ты лучше сам разговаривай. Ладно, приду, сказал валерка и повесил трубку. Чего там? Небрежно спросил генька, глядя в окно.
Кого вызывают? Я говорю, его нет. Чего ты там натворил, разбойник? Она тебя за маму приняла, сказал генька. А ну, живо в школу! Подумать только! На два урока опоздали благодаря твоей милости. После обеда генька принялся натирать полы в квартире. Он всегда натирал полы, когда был в расстроенных чувствах.
Трет, смотрит под ноги и лоб морщит. Полы заблестели, как крышка пианино. Что новенького? Спросил, глядя на валеркин затылок. Все по старому, сказал валерка и уронил на тетрадку кляксу.
Хитрый! Сказал валерка. Обдурить хочет… знаешь, какая директорша сердитая? Не то что вера ивановна. Ты ей скажи, что наши родители уехали. Сам скажи.
Вот человек! Нахмурился генька. Не поверит она мне. Подпиши дневник, тогда пойду к директорше, сказал валерка.
