Она непроизвольно цеплялась за чьи то руки, бережно ее обнимавшие, и все прижималась к чьему то горячему и сильному телу. Ах да, хок. Она с ним.
Заметно похолодало, как всегда бывает в пустыне вечерами, и от налетавшего порывами пронизывающего ветра анастасию пробирал сильный озноб. Впрочем, она не обращала на него внимания, потому что все чаще уплывала в видения, кружившиеся у нее перед глазами. Анастасия пребывала в мире, где грани между реальным и призрачным были расплывчаты. То она стояла рядом с родителями на таких знакомых с самого раннего детства ступеньках их старого поместья, то была одна, и сердце ее разрывалось и от тоскливого одиночества, и от жаркой, непонятно откуда наплывающей боли.
Вокруг было темно, повсюду гулял промозглый порывистый ветер. Она сбежала по ступенькам и устремилась вперед по дорожке, поспешно оглядываясь по сторонам в тщетной надежде отыскать хоть одну живую душу. Никого.
Здесь было светлее из за полной луны, но вспыхнувшая было надежда тут же и угасла. Никого. Одни лишь корявые толстые сучья старого дерева, обросшие свисающим вниз лишайником. Вдруг лишайник зашевелился, и это уже не лишайник, а сотни злобно шипящих змей с горящими, как уголья, глазками.
Анастасия завизжала от охватившего ее ужаса, потому что мерзкие твари разом поползли к ней, жадно разевая пасти, сплошь утыканные острыми длинными зубами, с кончиков которых капал яд. Она очнулась и поняла, что кто то продолжает бережно ее обнимать, шепча на ухо трудно различимые слова утешения. Ей было хорошо, покойно и совсем не страшно в этих объятиях и так хотелось оставаться в них вечно. Но кошмар снова утащил ее обратно, туда, где были лишь боль, одиночество, страх и змеи, ужасные змеи.
Она прижималась к хоку, а тот все гнал и гнал лошадь вперед по ночной пустыне. Ночь казалась бесконечной, и так же бесконечны были страх, холод, змеи и боль в том аду, в котором анастасия задерживалась все дольше и дольше, но всякий раз выбиралась обратно, к тому, кого любила, кого дороже у нее не было теперь на свете, к кому стремились ее мысли, душа, ее сердце, одолевая бесчувствие и неподвижность умирающего тела. Анастасия смутно заметила, как пришел рассвет, который уступил место новому солнечному дню. Правда, теперь змеи лезли на нее из раскаленных, как печка, скал, готовые в любой момент укусить, и эти трещотки на их хвостах, как же угрожающе они без устали гремели! Наконец, когда горячка унесла ее так далеко, что даже солнечный свет уже не мог пробиться сквозь ее зажмуренные посиневшие веки, толчки и тряска прекратились.
Мир вокруг анастасии рассыпался, и она вдруг начала подниматься куда то вверх. Неведомая сила все тащила ее к небесам, мимо бесчисленных столовых гор, на чьих вершинах кишмя кишели змеи.
