Я приеду к вам в офис завтра в двенадцать часов, и тогда вы получите соответствующие указания. Он помолчал. Среди прочего. Связь прекратилась.
Спросил тони. Понятия не имею, ответил отец и, бросив последний взгляд на пергамент, стал медленно скручивать его. Нет сомнений, что завтра мне станет известно, сказал тони, когда председатель отдал ему документ и он осторожно опустил его в пластиковый контейнер.
Так куда же его надо доставить? Спросил ник. Мне сообщат это завтра в двенадцать часов, сказал тони, несколько удивившись, что отец не передал своему старому другу содержание телефонного разговора с аль обайди. он лежал, подперев голову рукой, и смотрел, как к ней подкрадывались первые лучи утреннего солнца.
Она пошевелилась, оставаясь в крепких объятиях сна и не подозревая, что он не может дождаться, когда она откроет глаза и оживит в его памяти воспоминания прошлой ночи. В первые дни при виде ханны, выходившей из иорданского посольства в бесцветной одежде, явно выбранной с учётом вкуса каримы саиб, скотт тем не менее находил её поразительной. Многое из того, что находится в красивой упаковке, оказывается совсем не таким без своих ярких обёрток. Когда ханна сняла свой безвкусный костюм, в котором была в тот день, он стоял и не верил, что можно быть столь прекрасной. Он стянул простыню, прикрывавшую её, и любовался видом, от которого у него перехватывало дыхание прошлой ночью.
Её коротко подстриженные волосы он представлял, как бы они выглядели, падая длинными волнистыми прядями на её плечи, как она хотела того. Ложбинка на шее, гладкая оливковая кожа спины и длинные стройные ноги. Как ребёнку, открывшему чулок, полный подарков, ему хотелось прикоснуться ко всему сразу.
Круги становились все меньше и меньше, пока не замкнулись на её мягком соске. Послышался вздох, и на этот раз она повернулась и оказалась в его объятиях, стиснув пальцами его плечи, когда он притянул её ближе. Так нечестно, ты воспользовался тем, что я спала, проговорила она сквозь сон, когда его рука легла на её бедро.
Извини, пробормотал он и убрал руку, целуя её в щеку. Не извиняйся. Ради бога, симон, я хочу, чтобы ты любил меня, сказала она, ещё ближе приникая к нему и принимая его ласки, которые открывали в ней все новые сокровища. Их близость была по утреннему свежей, более спокойной и нежной, чем неистовство ночи, но от этого ничуть не менее приятной.
