Наш дом на углу пушкинской и карла маркса. По соседству с нами и немецкая комендатура, и городская управа, и румынское гестапо, и отдел немецкой пропаганды. На балконе этой пропаганды появился репродуктор, и это было единственное место в городе, где нашим людям разрешалось собираться два раза в день передавали сводку главной квартиры фюрера.
Ну, мы там и встречались. Дядя гриша приходил раз в две три недели и скрывался у своей старухи матери на петровской балке. Он приносил нам листовки, а мы рассказывали все, что успели узнать. Сказал дядя гриша. Начали вы неплохо, ну и работайте. Мы огорчились, но ничего не поделаешь. Так и начали постепенно работать.
Письма и деньги, принесенные дядей гришей для партизанских семей, разносил его племянник, шустрый шестнадцатилетний паренек витя долетов. Из десяти партизанских семей письма и деньги приняли лишь три семьи. Остальные отказались, опасаясь провокация немцев. Когда боря рассказал о конце семьи долетовых, он даже в лице изменился. Видно было, что мальчик тяжело переживал эту потерю. В середине апреля дядя гриша, по обыкновению, пришел из леса к своим родным на балку.
Рана загноилась. Его лихорадило, временами он впадал в забытье. На петровской балке ему нельзя было оставаться о его неоднократных приходах к матери узнали посторонние, это могло стать известным полиции. Николай и борис приняли отчаянное решение спрятать больного у долетовых и подлечить его.
Вечером они тайком перевезли георгия яковлевича. Рану промыли и забинтовали. Напротив долетовых жила татарская семья семирхановых.
Эвакуироваться он не захотел. При немцах открыл ларек на базаре и завел дружбу с татарами карателями. Семирханов каким то путем узнал о том, что георгий яковлевич дома. Старик имам сейчас же пришел к долетовым по добрососедски навестить больного. Старик, видимо, догадывался, что долетов пришел из леса, и, выражая дяде грише сочувствие, довольно настойчиво расспрашивал его, как живут партизаны, сколько их, где они находятся, имеют ли пушки, кто у них командиры.
Дядя гриша был в бреду, что то неясно отвечал имаму, но тот крутился около больного, как назойливая муха. На четвертый день дядя гриша, несколько оправившись, собрался в обратный путь. Николай провожал его за город. Опять зашел имам.
