Анастасия невольно покраснела. Я вот тебя не поцелую пусть это будет наказанием за насмешки надо мной! Какие такие насмешки? Еще нужно разобраться, кто над кем смеется! На этот раз хок не стал дожидаться поцелуя, он стремительно схватил ее за плечи, потянул на себя, и не успела анастасия опомниться, как его рот уже уверенно завладел ее губами. Его язык без особого труда проник в ее жаркий рот.
Движения его были такими мучительно сладостными, что анастасия закрыла глаза, расслабившись в крепких объятиях. Хок нежно прижал девушку к себе еще крепче, с наслаждением проводя ладонями по упругому девичьему телу, потом осторожно повернулся на бок, положил анастасию на одеяло рядом с собой и, с трудом оторвавшись от ее влекущих губ, выдохнул стейси. Боже мой. Анастасия.
И еще какие то слова на неизвестном языке, которых анастасия не поняла. Хок внезапно сел и начал расстегивать на анастасии блузку. Стейси, мне нужно увидеть тебя, проговорил он охрипшим голосом, в котором явственно было слышно желание.
Она схватила его за руки, чтобы удержать. Ей было неловко и немного страшно. Сияло солнце, и все было не так, как той ночью у реки, когда она чудом избежала смерти и была, вообще то говоря, немного не в себе. Сегодня радость оттого, что хок рядом, буквально переполняла ее еще и этим сегодняшний день отличался от той ночи.
Она хотела отдать ему свою любовь без остатка, а самое главное поделиться с ним всем, что ее волновало и мучило. Таких чувств она еще ни к кому не испытывала, и это радовало и пугало одновременно, а кроме того, удерживало от следующего шага ведь, когда она вместе с хоком войдет в царство любви и страсти, пути назад не будет.
Я хочу любить тебя, любить всю целиком. Я больше не могу без тебя, закончил он дрогнувшим вдруг голосом. Анастасия лихорадочно обдумывала его слова.
Она ясно видела, что хок желал ее точно так же, как она желала его. Она хочет принадлежать ему и будет принадлежать, что бы там ни было завтра, ведь отвергнуть хока это все равно что отказаться от самой себя. Вся эта благопристойность, соблюдение приличий и светская осмотрительность сейчас будут одним лишь лицемерием, ханжеством и враньем.
