Конечно. Но если визит будет частный, поинтересовался архивист, то нет ли у президента желания увидеть что то конкретное или это будет обычная экскурсия по зданию? Я рад, что вы спросили об этом, сказал баттеруорт, раскрывая лежавшую перед ним папку. Президент выразил одно конкретное пожелание, а в остальном он будет в ваших руках. В моих руках.
Конечно. Он хочет увидеть декларацию независимости. Декларацию независимости. Это довольно просто.
Но его пожелание заключается не в этом, сказал баттеруорт. Пожелание не в этом? Президент желает увидеть декларацию, но не так, как он видел её, впервые оказавшись в джорджтауне, под толстым стеклом. Он хочет увидеть её без рамки, чтобы рассмотреть сам пергамент, и надеется, что вы сможете устроить ему такую возможность… всего лишь на несколько секунд.
Он долго молчал и только потом сказал да, я уверен, что это возможно, конечно. Благодарю вас, сказал баттеруорт, стараясь не показать облегчения в голосе. Я уверен, президент будет крайне признателен. И позвольте напомнить ещё раз никому ни слова, пока мы не определимся с датой.
Баттеруорт встал и посмотрел на высокие часы в дальнем конце зала. Встреча заняла двадцать минут. Он ещё успеет убраться из зала, прежде чем будет вышвырнут отсюда сварливой плановичкой. Специальный помощник президента проводил своего гостя до дверей.
хамида аль обайди поставили посередине комнаты. После того как двое из четырех охранников раздели его догола, двое других сноровисто прощупали каждый стежок на его одежде в поисках того, что могло бы угрожать жизни президента. По кивку одного из них, который, похоже, был начальником охраны, боковая дверь отворилась и в комнату вошёл доктор в сопровождении санитара со стулом в одной руке и резиновой перчаткой в другой. Стул поставили за спиной аль обайди и пригласили его сесть.
