Ему пришлось долго уговаривать сварливую сотрудницу из отдела планирования, которая знала господина баттеруорта, как облупленного. В конце концов, она хоть и неохотно, но все же разрешила ему воспользоваться залом на тридцать минут, да и то только потому, что это был архивист соединённых штатов.
Архивист был чуть выше среднего роста и такой тонкий, что ему могли бы позавидовать многие женщины наполовину моложе его. На голове у него не осталось почти ничего, кроме венчика седых клоков у основания черепа. Костюм сидел плохо, и сам его обладатель имел такой вид, словно выходил на воздух лишь по воскресеньям. Изучив личное дело маршалла, баттеруорт знал, что архивист был моложе его, но предполагал, что, если бы их увидели вместе, никто бы не поверил в это. Однако умалить ум этого человека было трудно.
Она принесла ему некоторое состояние. Несмотря на свои роговые очки с толстыми линзами, архивист вряд ли заметил её. Баттеруорт помедлил, прежде чем начать свою речь, которую он готовил с такой же тщательностью, как президент своё инаугурационное обращение. Маршалл сидел, нервно сцепив пальцы, и ждал продолжения. За последние шестнадцать лет вы несколько раз направляли в адрес президента приглашение посетить национальный архив. Баттеруорт с удовлетворением отметил в глазах маршалла мелькнувшую надежду.
На лице у маршалла появилась улыбка. В этой связи президент клинтон на одном из наших еженедельных совещаний просил меня передать вам это лично, что, как вы понимаете, должно содержаться в строжайшем секрете. В строжайшем секрете.
Конечно. Президент выразил уверенность, что может положиться на вашу осмотрительность, господин маршалл.
Конечно. Президент также просил, чтобы визит имел чисто частный характер, закрытый для общественности и прессы.
Закрытый для прессы. Конечно.
