Сейчас никто, кроме меня, не может открыть или закрыть сейф. А я думал, что дело тут в том, что он еврей, сказал азиз. Скотт улыбнулся, закрыл дверь, покрутил диски и подождал, пока все лампочки стали красными.
Поехали! В голосе краца скотту послышалось раздражение или это были первые признаки нервного перенапряжения? Азиз набросил на мадам берту брезент, а другие в это время перепрыгнули через борт и вернулись в кабину. Поездка к границе продолжалась в тишине, пока кохен не разразился потоком ругательств, завидев вереницу грузовиков впереди. Мы проторчим здесь всю ночь! В сердцах выпалил он. И большую часть завтрашнего утра, я подозреваю, сказал крац.
Они пристроились в конец очереди. Почему бы мне не проехать вперёд и не попробовать сблефовать? Сказал кохен. Несколько долларов должны сделать своё дело. Нет, возразил крац. Теперь, пока мы не пересечём эту границу в обратном направлении, нам нельзя привлекать к себе лишнее внимание. В течение следующего часа, когда грузовик продвинулся всего на пару сотен метров, крац вновь проработал с ними план действий, предусматривавший все мыслимые ситуации, которые только могли возникнуть при их появлении в багдаде.
Прошёл ещё один час. Скотту удалось задремать благодаря вечернему бризу, который к ночи грозил стать ледяным. Погружаясь в зыбкий сон, он видел то ханну, то декларацию и пытался решить для себя, которую из них он предпочёл бы привезти домой, если бы ему пришлось выбирать. Ему было ясно, что крац не сомневался, почему он изъявил желание войти в состав группы, когда шансы выжить были совсем ничтожные.
Это таможенный служащий, сказал крац. Он проверяет, чтобы у шофёров были соответствующие документы на пересечение границы.
Почему то в качестве этих документов выступает пара небольших красненьких бумажек, заметил кохен. Он направляется к нам, сказал крац.
