Это был мир украшение, мир игрушка, в заполнении которого принимали участие многие из сил. Он был слишком мал для полной саморегуляции и был устойчивым только при соблюдении строгих ограничений. Все его создания были небольшого размера и питались только растительной пищей. Они не размножались, но имели бесконечное бытие в пределах текущего дня единого, поэтому население мирка не возрастало и не убывало самостоятельно, изменяясь только по воле создателей.
На поверхности литании жили разнообразные виды гномов горные, лесные, травяные и даже водяные, а ее воздушное пространство заполняли всевозможные мелкие птицы, насекомые и летающие рептилии, роившиеся над растительностью, словно россыпь разноцветных кристаллов. А растительность здесь была одной из самых великолепных в проявленном бытии ведь в ее создании принимала участие сама императрица. Однако свою рощицу маг создавал сам. Не потому что хотел помериться мастерством с императрицей, просто ему было приятно сотворить здесь полностью свое изделие, да и работать с ним было удобнее.
В рощице жили сильфиды небольшие летучие создания, похожие на женские сущности тонких миров, но с крылышками, как у насекомых. Они были разумны, высокоразумны, потому что маг не любил создавать глупые поделки, но не имели божественной искры и убыли бы в небытие с окончанием дня единого. В начале следующего дня маг упрямо создавал каждую из них заново, словно ребенок, лепящий из глины новые игрушки взамен поломанных.
Он сам придумал каждую их черточку, каждое личико, каждый характер и повторял их в каждом последующем пробуждении единого и свою любимицу, проворную люцину, и рассудительную флавию, и мечтательную анат, и лукавую илиль всего около двух десятков разных индивидуальностей. Иногда он придумывал новую, оригинальную личность и добавлял ее к остальным. Он сосредоточился на переходе и вскоре ощутил свежий, пряный запах воздуха литании.
В тонких мирах не было необходимости в обонянии, и у многих сил оно постепенно исчезало, но магу нравилось чувствовать запах промежуточных миров, поэтому у него эта способность сохранялась и даже обострялась в каждом очередном пробуждении. Братья трапабаны очнулись от дремоты и расправили крылья, позволяя ему отвлечься от движения и погрузиться в созерцание проплывающего под ним мирка. Веревка встрепенулась и завертела узелком по сторонам она всегда была любопытной.
Видимо, те почему то напали на них небывалый в литании случай. Нападающих было значительно больше, но сильфиды отбивались от них с немыслимой ловкостью и храбростью.
Бок о бок с ними билась пятерка стрекозиных дракончиков, живших здесь же, в роще. Они пикировали на врагов сверху, обжигая их шоколадную шерстку крохотными язычками пламени.
