Я старый человек, всю жизнь прожила и мухи не обидела. За что меня будут обижать, кому я, старуха, нужна? То же самое и мои девочки.
Кто против них что нибудь может иметь? Они тихие, скромные, с людьми живут хорошо. Подумайте сами, добрый человек зачем нам скрываться? Не нас одних отправляют, а тысячи евреев. Где все будут, там и мы, а прятаться, как беглые арестанты, мы не станем. Она ни под каким видом не соглашалась отпустить от себя полю.
Старуха плакала, жаловалась на то, что она больная, беспомощная и никогда не думала, что поля может ее на старости лет бросить. Как я ни старался убедить старуху в другом, она оставалась непреклонной. Знаете, обратилась она ко мне поля у кого то взяла разную мануфактуру и белье на сохранение, а теперь мы уходим. Тут это разворуют, а пятно падет на нас. Я бы сама отнесла хозяину, да она не говорит, чье это. Я понял, что речь идет об имуществе подпольной организации, которое я передал поле перед приходом немцев.
Она придет и заберет их, не беспокойтесь. Провожая меня, поля сказала мама связала меня по рукам и ногам. Придется остаться с ней. Буду работать там, где будем жить.
С вами постараюсь установить связь. Ваш адрес не изменился? Пока нет.
К двенадцати часам собралось несколько тысяч. Людей начали угонять партиями по сто двести человек. Клера проводила одну партию до тюрьмы и видела, как за ними захлопнулись железные ворота.
Потом она опять вернулась на площадь. Там уже никого не было. Стояло только несколько жандармов. С одной из боковых улиц выбежал старик еврей.
