И ему не хотелось взрослеть. Она творила не мелочась, помногу, взахлеб, целыми мирами. После нее осталось множество миров со странными измерениями, с непонятными законами пространства и времени, безжизненных миров, за освоение которых не брался никто из младших сил. Ее безумие надвигалось постепенно, можно было своевременно предотвратить катастрофу, но император так и не пустил в ход свой посох силы.
Говорили, что он проявил слабость характера, но магу казалось, что он просто не поверил, что такой ясный рассудок может угаснуть, что такая мощная воля может не удержать могущество в подчинении. Сойдя с ума, геката создала в аалане бурю пространства и времени. Все как один кинулись усмирять сумасшедшую, но удалось только ограничить ее в зоне.
Это сделал крон, впоследствии ставший иерофантом. Из за чудовищных искажений пространства и времени, созданных гекатой вокруг себя, она осталась недосягаемой для посоха силы, но то, что не удалось могущественному императору, отчасти получилось у жрицы, которая наслала на гекату сон, длящийся и сейчас. Когда сумасшедшая заснула, в долине зари бытия появился колодец предназначения. Обычно он исчезал до следующего пробуждения, едва определялась семерка властей, но теперь возник в неурочное время, требуя выбрать седьмого.
В тонких мирах наступило относительное спокойствие. Геката крепко спала, но было невозможно запретить ей видеть сны, болезненные кошмары сумасшедшего рассудка.
Ей снились одни и те же сны вечно, неутолимо голодные пожиратели пространства и времени, которые немедленно воплощались в бытие и вылезали из зоны, пожирая миры. Предполагалось, что когда они пожрут все, бытие исчезнет, превратится в бездну, но никому не хотелось проверять эти предположения, поэтому вокруг зоны было поставлено охранное заклинание, и по малейшему сигналу тревоги власти являлись на границу уничтожать оживших кошмаров.
Он не однажды пытался представить, что должно было случиться с рассудком творца, чтобы тот отказался повиноваться своему обладателю. Это было важно для него, он сам был творцом. Он никогда столько не думал о гекате прежде, когда она садилась за один стол с ним в зале вильнаррата и, вскидывая темные ресницы, устремляла на него фиолетовый взгляд. Он вспоминал, как предчувствовал то, что впоследствии случилось с ней, как читал растущее безумие в ее взгляде, как видел, но не верил себе. Наверное, точно так же не верил себе и император.
Но колодец предназначения снова поставил его первым из властей, значит, тот сделал из случившегося правильные выводы. Маг тоже стремился сделать свои выводы и в конце концов решил, что она слишком увлеклась, слишком упилась своей силой, не заметив, что в неограниченном могуществе кроется неограниченная опасность. Он всегда относился к собственному дару беспечно, как к чему то неотделимому от него самого, но после несчастья с гекатой стал задумываться, осторожничать. В этом дне единого он воплотился не мальчишкой, а юношей.
