Стемнело. Мы вышли на опушку леса. Вдруг тишину нарушил одиночный выстрел и недалеко затрещал пулемет.
Наперерез нам летели трассирующие пули, и целый сноп их был направлен в нашу сторону. Мы залегли и под огнем начали отползать назад. Остановились в балке, пристально вглядываясь в темноту.
Выслали разведчика, который вскоре вернулся с бойцом из отряда федоренко. Тот рассказал, что он чуть не попал в лапы румын. Он подошел к повозкам, а том люди. Застрочил пулемет. А в лесу у румын прикрытие, оттуда тоже открыли огонь.
Только стали подниматься по скату балки, опять затрещал пулемет, но теперь трассирующие пули летели уже в противоположную от нас сторону. Во главе колонны стал костюк, как лучший проводник, прекрасно ориентирующийся в лесу в любое время. К федоренко направили связного с указанием, где ему с нами встретиться. Снова начался ночной партизанский марш с кручи на кручу, без дорог шагали напролом, спотыкались, падали.
Через некоторое время тяжелого пути соединились с федоренко и остановились передохнуть. Все живы и невредимы. Я поражен был удивительным мастерством наших проводников. По каким то неуловимым признакам находили они просеки и приводили точно в то место, куда нужно. При выходе из кипчакского в тиркинский лес нам пришлось пройти по вершине горной площадка длиной километров в десять, называемой по местному джелява. Возле этой каменистой пустоши, тут же на горе, находился партизанский аэродром.
За ночь мы сделали около двадцати пяти километров. Но усталость, казавшаяся мне порою предсмертной истомой, странным образом прошла. Я, к удивлению своему, почувствовал себя даже несколько свежее. Очевидно, в условиях огромного нервного напряжения утомление быстро проходит.
Быть может, имел благотворное влияние и чистый горный воздух. Во всяком случае, я до сих пор не могу понять, как я тогда не умер от разрыва сердца или не простудился, как не поломал ноги на скользких крутых спусках. Наконец мы достигли вершины горы. Вы бывали тут раньше? Спросил я.
