Буду, наконец, помогать красной армии. А вы ясно представляете себе опасность этой работы? Она чуть чуть улыбнулась чего же не представлять! Попадусь повесят. Нужно сделать так, чтобы не попадаться. А как ваша дочка? За клеру я спокойна.
Это была единственная фраза, которую лидия николаевна произнесла с гордостью. Я подумал тогда, как смело и скромно эта маленькая женщина готова рисковать не только собой, но и подвергнуть смертельной угрозе самое дорогое, что у нее есть, своего единственного ребенка. Вам, конечно, лучше знать свою дочь, но учтите подполье дело суровое и опасное. Советую вам все хорошенько продумать. Если вы твердо решите остаться, скажите мне.
Пока я не эвакуировался, могу вас рекомендовать обкому. Я уже все продумала. Хорошо. Насколько мне известно, порядок такой вы будете на учете, и когда потребуетесь, вам дадут направление. Но имейте в виду это может случиться в любой момент. Я готова хоть сейчас. Когда боруц ушла, жена спросила меня ну как? Мне кажется, она говорит чистосердечно.
И вид у нее подходящий для подпольщицы. Пусть она пока не знает, куда поедет и с кем будет работать. Устроюсь в керчи вызову. Так вот об этой лидии николаевне я и рассказал владимиру семеновичу.
Он обещал прислать ее ко мне в керчь. Все эти разговоры о подполье и подготовка к нему были очень тяжелы и для владимира семеновича и для меня. Когда в городе еще и боя не слышно, заранее готовиться к тому, что здесь, вот в этом доме, будут враги, очень мучительно. Но даже в эти напряженные дни нашлись минуты, когда я искренне, до слез смеялся. Зашел у нас с владимиром семеновичем разговор о том, что мне нужны для подполья рация и типография. Рации у него не было, он собирался ее достать через командование. А типографию забирайте нашу.
Ведь мы, по сути дела, воспитывались в подполье, оно вошло в привычку, въелось, так сказать, в нашу плоть и кровь. А они выросли после революции, привыкли ходить, высоко держа голову, совершенно не привыкли скрываться. Я объяскил, что вся моя типография должна быть в небольшом чемоданчике деревянная коробка для набора, валик, шрифт на одну две листовки… мы сделали в два дня все, что можно было сделать.
На прощанье владимир семенович настойчиво посоветовал мне немедленно эвакуировать жену из керчи. Ну, а сами… он крепко обнял меня и поцеловал. А сами, иван андреевич, месяца два сидите, чтоб я не слышно и не видно было.
