Я и вася бабий надели немецкую форму, алтухов был в полицейской форме, а енджияк и еригов в своих ватниках. По дороге встретили немецкий патруль.
Борис и вова спрятались в воротах, а мы пошли навстречу патрулю. Пароль! У нас были русские автоматы. Немцы покосились на них, но ничего не сказали. Мы подошли к панораме. Часовой принял нас за добровольцев, начал объяснять, что у часового никто не имеет права отбирать оружие. Потом понял, кто мы, и рассказал, что имеется на складе. Мы взяли часового проводником и вошли в здание.
Алтухова поставили патрулировать снаружи. Добровольцы спали. Часовой просил не оставлять его там теперь ему все равно не сдобровать, и мы забрали его с собой. Я только хотел напугать добровольцев. Дверь мы заставили снаружи ящиком и благополучно ушли.
А с часовым что сделали? Мы вывели его за город, указали дорогу в лес к партизанам, и он ушел. Как это все легкомысленно! Я был вне себя от возмущения.
Из за нескольких гимнастерок, шинелей и винтовок рисковать жизнями наших лучших диверсантов! Спору нет, налет был смелый, но почти бесполезный и ставивший под удар все руководство подпольной организации. Как же ты смел это сделать без разрешения горкома? Спросил я. Конечно, запретил бы.
Очень красиво! Военно политическая обстановка в крыму с каждым днем становилась напряженнее. В соответствии с событиями на фронте перестроилась и немецкая пропаганда. Немцы уже не говорили, что красная армия разбита и уничтожена, а запугивали население чудовищными выдумками о зверствах советских войск.
Не только по тону газет, но и по настроению многих солдат и офицеров чувствовалось, что немцы начинают сознавать неизбежность своего поражения. Однажды майор мауэр из баварии, изрядно выпив, сказал ей мы, немцы, способны на то, о чем другие и не догадаются. Мы выкачали из россии и других стран много добра. Все это скрыто в горах и ущельях германии и на берегах рейна. Фюрер, конечно, знает, что сейчас мы будем побеждены.
