Некоторые всерьез поверили в это и потом авторитетно разъясняли непосвященным удивительное происхождение моего пса. Местные собаки тоже относились к караю с сдержанным уважением, старались его не задирать, а он первым собачьих драк не начинал.
Лишь один огромный угрюмый пес судя по всему, вожак в поселке сразу невзлюбил карая. Раза два они жестоко схватились. В результате у карая было прокушено плечо и разодрана нижняя губа, угрюмый пес потерял половину уха и долго хромал. Очевидно, оба они сделали соответствующие выводы выработали с тех пор особую манеру поведения. Небезынтересно было понаблюдать за ними, когда они ненароком встречались на пыльной дороге. Карай, не пропускавший ни одной собаки, чтобы не обнюхаться с ней, от своего врага отворачивался и начинал деловито обследовать забор или ржавые кустики конского щавеля, растущего возле телеграфных столбов. При этом у него был такой озабоченный вид и он так старательно задирал ногу, не переставая обнюхивать траву, что ни у кого просто не должно было остаться сомнений, что он целиком поглощен этим серьезным занятием.
Угрюмый пес вел себя иначе он тоже прижимался боком к противоположному дощатому забору, но, в отличие от карая, не совершал обычный собачий ритуал, а поднимал черную с седыми усами морду вверх и сосредоточенно всматривался вдаль. Внушительная, в шрамах, пасть его раскрывалась, и он издавал негромкий осторожный рык. Затем с места в карьер улепетывал в противоположную сторону, давая понять, что заметил нечто важное, достойное его внимания, и ему сейчас не до карая. И тут мой пес отрывался от забора или телеграфного столба, волчком разворачивался на месте оказывается, все это время он незаметно наблюдал за своим противником и с приглушенным рычанием не дай бог услышит враг! Решительно припускал за ним, однако не больше пяти десяти шагов. Так же внезапно останавливался иногда раскоряченные задние ноги его даже проезжали немного по дороге, поднимая пыль, и оглядывался на меня дескать, да ну его к черту, этого угрюмого пса, у нас ведь тоже есть дела поважнее! И как ни в чем не бывало продолжал свой путь… карай был пес пылкий, и ни одна собачья свадьба не обходилась без него. И хотя постоянной подружки у него не замечалось, одна привязанность у него все таки была.
Как то, возвращаясь лунной ночью с другого конца поселка, где в старом, приземистом доме на берегу речки жила моя старая знакомая, я увидел у поселковой амбулатории две смутные тени. Это были собаки. Они носились по дороге, валялись в пыли, борясь друг с другом, потом снова вскакивали и, поднявшись на задние лапы, передними обхватывали друг друга, терлись мордами.
Утомившись, ложились посреди дороги рядом и любовно облизывали друг друга. Настоящая собачья идиллия при луне! Каково же было мое удивление, когда, подойдя ближе, в одной из собак я узнал карая! Он тоже узнал меня и радостно приветствовал. Смешной была эта ночная встреча хозяина, тайком возвращающегося домой от своей подружки, и его верного пса, резвящегося на дороге, тоже с подружкой. Еще больше я удивился, увидев приятельницу карая.
Тоненький, как хлыст, хвостик всегда был засунут под провисшее брюхо, которое, казалось, волочилось по земле. В общем, более неприглядную собачонку трудно себе представить. Она жила у слепой старухи и довольно редко показывалась на улице по видимому, стесняясь своего уродства. В ту теплую сентябрьскую ночь мы вернулись домой вдвоем с караем. Огни в окнах давно погасли.
Я просунул руку между досок и открыл калитку, стараясь не греметь задвижкой. Под ногами белела цементная дорожка, ведущая к крыльцу. Мерцали глянцевые листья вишни. Луна облила серебристым светом бурую железную крышу.
