Несмотря на брызжущую из него радость, улыбка всегда почему то получалась немного виноватой. Может быть, он просил прощения за то, что осмелился совсем по человечески выражать свои чувства? … Карай, безусловно, был пес с ярким характером. И не всегда у нас с ним было полное взаимопонимание. Иногда меня раздражали его упрямство, настырность, упорное нежелание подчиниться.
Случалось, на него накатывало такое, что лучше было его оставить на некоторое время в покое. Он становился раздражительным, угрюмым, непокорным. Мог огрызнуться, угрожающе зарычать, показать клыки отнюдь не в улыбке. Что бродило в эти моменты в его собачьей голове, я объяснить не берусь. Он мог часами лежать на одном месте и угрюмо смотреть на кончики своих лап. Или слонялся по комнатам, будто не мог найти себе места.
На улице мог без всякого повода яростно схватиться с собакой, с которой обычно играл. Впрочем, все это случалось с ним довольно редко. Вообще то он был добрым, незлопамятным псом, быстро прощал обиды. Таких натренированных псов, обычно восточноевропейских овчарок, показывают в кино, по телевизору. Из карая защитника не получилось как никак он все таки был домашним псом и жил в городской квартире, а ко мне часто приходили в гости друзья, и если бы карай на каждого бросался, то мне пришлось бы его запирать в другой комнате. А так как я был радушным хозяином и любил гостей, то и карай стал таким же.
Однажды на улице ко мне привязались несколько подвыпивших парней. Сначала я пытался урезонить их словами, а когда они пустили в ход кулаки, стал защищаться.
Мой преданный пес в это время носился вокруг нас и возбужденно лаял он, по видимому, решил, что мы затеяли веселую игру. С трудом отбившись от двоих здоровенных парней, я схватил третьего за шиворот и швырнул на тротуар. Его кепка почему то оказалась в моих руках.
В зубах он победно держал чужую кепку… карай всегда слишком хорошо относился к людям. Был доверчив и до поры до времени еще ни разу по настоящему не сталкивался с человеческой подлостью. Этот дом в куженкине еще до революции построил мой дед.
После войны поселок много раз бомбили немцы дом подремонтировали. Во время летних отпусков в нашем старом доме собиралось до двадцати человек родни. Все знали карая, и карай всех знал.
