Справедливости ради надо сказать, что бывали исключения например, когда я возвращался домой из гостей в подпитии, карай не только не лаял, но и не встречал меня на пороге, не прыгал на грудь. Почему то в такие моменты он предпочитал вообще не показываться мне на глаза.
Впрочем, это мелочи. За все те годы, что карай прожил с нами, он по самым разным поводам не переставал меня удивлять. …Карай чистопородный эрдельтерьер. У меня до сих пор хранится его родословная, которой мог бы позавидовать любой аристократ. В родословной прослеживалось что то около пятнадцати поколений. Все предки моего карая были медалистами и чемпионами в своих собачьих делах.
Дед его зайсан был чемпионом советского союза, а отец самбо чемпионом ленинграда. Мать же, цыганка, отличалась великолепным экстерьером и красотой, за что на каждой выставке получала медали. Карай, надо полагать, пошел в своих родителей, но, на его беду, хозяин ему попался не слишком тщеславный. Должен признаться, что грудь этого благородного отпрыска столь достославных родителей не украшала ни одна завалящая медаль. И виноват в этом был, конечно, только я один. Когда караю исполнилось два года и он прошел со мной на собачьей площадке обычный курс подготовки, я повел его на городскую выставку, где надеялся вместе с моим талантливым песиком завоевать все золотые и серебряные медали.
На зеленом стадионе, где открылась выставка служебных собак, стоял длинный судейский стол, за которым восседали весьма солидные и серьезные специалисты собаководы. Они негромко переговаривались между собой и без всякого интереса поглядывали на хозяев собак по моему, нас они вообще не замечали, как не замечает цыган телегу и сбрую, сосредоточив все свое внимание на лошади. Интерес появлялся в глазах судей, только когда они осматривали собак. Сражение за медали началось довольно нудно и примитивно мы, владельцы собак, ходили с ними по лужайке вокруг длинного стола, а суровые судьи, посовещавшись между собой, просили то одного, то другого из нас перейти с такого то места на такое то. Я, почему то оказавшийся в самом конце этой странной процессии, медленно продвигался вперед.
Грузный генерал майор в отставке по этому случаю он надел форму с многочисленными орденскими колодками солидно, как на параде, вышагивал передо мной. Кокарда на его обшитой золотым шнуром фуражке пускала ослепительных зайчиков. У ноги его рассеянно семенил поджарый худосочный эрдельтерьер.
Окончательно песик опозорился, когда им велели остановиться. Вместо того чтобы ушастым столбиком присесть подле хозяина, он осатанело рванулся куда то в сторону, но генерал удержал его, натянув поводок, и тогда возбужденный эрделька изящно задрал мохнатую ногу и, глядя на судей умным, сосредоточенным взглядом, обрызгал хозяину брючину с ярким красным лампасом. Не оценив по достоинству собачий юмор, судьи попросили генерала передвинуться сразу на два места дальше. Я оказался еще ближе к началу нашей небольшой процессии.
До награды, как говорится, оставалось рукой подать дело в том, что трем первым причитались дипломы и медали. Когда передо мной оказалось всего двое и я уже в волнении предвкушал, как прицеплю к ошейнику карая первую, пусть даже бронзовую, медаль за экстерьер, случилось непоправимое судья небрежно подозвал меня к себе и стал придирчиво исследовать карая.
