Он отбросил длинный перечень заповедей прежних богов, заменив их простыми требованиями любить другого, как себя, а единого больше, чем себя. Он говорил о любви и добре, смирении и покорности.
В нем был дар увлекать за собой. Услышав его, люди срывались с места и следовали за ним, ловя каждое его слово. Маг глядел на них и невольно задумывался о том, как же мало в этом мире любви и добра, если они были готовы пойти на край света в погоне за единым отзвуком этих слов. Тот человек безошибочно выбрал самую сладкую приманку из всех возможных, но все таки… магу не давала покоя мысль, что проповедь добра немногим лучше проповеди зла то же марионеточное управление людскими головами, готовыми подставить себя под любое ярмо. А истина выше добра и зла, она начинается там, где кончается всякое разделение, в том числе на добро и зло. Маг узнавал в нем кроткую власть жрицы, ее умение возвыситься через уступчивость.
Интересно, как звучали бы его проповеди, если бы в нем воплотилась искра воина или судьи? Императора? Тем не менее тот человек не был жрицей, в нем жило временное человеческое сознание со всеми особенностями его народа и эпохи. Сама жрица говорила бы не так. Нужно было как то исхитриться и вернуть ее. Маг постоянно размышлял об этом, не спеша принять к рассмотрению простой и надежный способ, предложенный императором. Он был противником простых и надежных способов, тем более что этому человеку было немногим больше тридцати лет.
Его задача осложнялась еще и тем, что он оказался замеченным и не мог приблизиться к жрице. Иначе можно было бы стать ее учеником, начать задавать вопросы и понемногу заставить ее заглянуть поглубже в себя. А пока он задавал вопрос себе возможно ли в сложившихся обстоятельствах заставить ее вспомнить себя? Он не находил ответа. Должен был существовать ответ, единственно верный в данном случае, и итогом этого ответа должно было быть возвращение жрицы. Тот человек стал творить чудеса.
Наделенный силой жрицы, он был достаточно могуществен для этого даже в плотном теле. Он исцелял, он оживлял, он превращал одни вещи в другие в общем, делал все то, что было категорически запрещено творцам, потому что подходило под пресловутый закон о невмешательстве. Но он не ведал, что творил, и не задумывался о том, можно это или нельзя.
Он ни на миг не забывал, что был мессией. Его слава росла и ширилась, им восхищались и его ненавидели, благословляли и проклинали. Он уводил людей из под одной власти под другую, утратившие влияние чуяли в нем опасность.
Ему угрожали, но он безостановочно двигался вперед. В нем просвечивало кроткое упрямство жрицы, так хорошо знакомое магу. Но этот человек был ближе и родственнее бесшабашной натуре мага. В своем стремлении выполнить то, что он считал делом своей жизни, он не оглядывался ни на старых богов и их служителей, ни на раздраженные его влиянием власти, ни на родных и знакомых.
